Как живут переселенцы с Донбасса в Харькове

«Надо возвращаться домой. Но у войны свои законы, пока мира не будет и нас не будет. Нас нет – мы привидения. По-человечески можно жить только когда дома и когда мир, а тут мы существуем в какой-то другой реальности», – говорит мать двоих детей Марина, которая уже более двух лет живет с ними в харьковском модульном городке для переселенцев.

История Марины типична для многих жителей городка. Приехала во время первой волны беженцев, жила у родственников, потом у знакомых, потому что родственники через полгода «попросили» найти другое жилье, со временем стала на учет в социальных службах и так как один из детей у нее инвалид – получила временное жилье от города. Практически бесплатно. Цена проживания в городке переселенцев до сих пор составляет менее десяти процентов от рыночной стоимости аренды недвижимости в Харькове.

«Думали, месяц-другой побудем и вернемся. Потом прошло полгода, год – ничего не меняется. Сначала отношение было к нам как к погорельцам – все помогали, привозили гуманитарную помощь, подарки разные, теперь же все больше относятся к нам как к нахлебникам. Устали люди и от нас тоже. Мы напоминание мирному Харькову, что где-то идет война. Я местные власти не осуждаю и харьковчан тоже. Они и так сделали много для нас. Спасибо хоть не на улице бросили», – рассказывает она.

Модульный городок, и правда, не произведение искусства, а технологически выверенная целесообразность, рассчитанная на то, что человек тут долго не задержится. Больше всего поселение похоже на гаражный кооператив – длинные узкие боксы, с окном в торце, развернутся сложно, света не хватает, как и всего прочего. Есть проблемы с электроэнергией, водой и теплом.

Домики были построены на пустыре без подведения полноценного набора коммуникаций. Так что на все коммунальные услуги существует лимит. Электроприборы, не предусмотренные планом размещения, не больше двух. Мощные, вроде кондиционеров и обогревателей – под запретом. Тепло, даже в сильный мороз – сколько дойдет до поселка. Средняя температура по квартирам 15-17 градусов. Но местные не жалуются – у них реально нет выбора.

«Трудоспособных, полноценных тут нет. Раньше были по липовым справкам, сейчас живут только те, кто потерялся в этой жизни или вынужден так существовать. У меня дети, выезжать на работу – не для меня. Подрабатываю дома – шью. Понятно, что подпольно. И так многие, но радости это никому не добавляет, поэтому главная проблема у нас в городке – пьянство. От горя, от беспросветности, от отчаяния – все пьют», – пряча глаза, говорит Марина.

Модульный городок находится на отшибе, до ближайшего магазина необходимо идти около получаса, рынок поблизости тоже отсутствует, но зато есть дома частного сектора, а значит – есть и домашний алкоголь. Самогон – лекарство от всех болезней – как душевных, так и прочих. Компрессы детям, растирание и дезинфекция – на настоящие медикаменты у большинства просто нет денег.

«Мне повезло. Для ребенка выделяют набор лекарств, так что хоть в этом не нуждаемся. Правда, был период в прошлом году, когда в украинском министерстве здравоохранения то ли забыли, то ли не успели закупить то, что нужно для больных с нашим заболеванием, но тут опять харьковская мэрия помогла, нашли и выдали из запасов. Все живы, все выжили», – вспоминает Марина.

У одной из дочерей Марины врожденный порок сердца, хотя внешне – вполне жизнерадостный и коммуникабельный ребенок. Она, несмотря на возраст, прекрасно понимает, если вовремя не примет лекарство, то может умереть. Но относится к этому достаточно философски: мама научила – надо быть как ежик. Если плохо – свернутся клубочком. Если хорошо – улыбаться. Ведь именно ежики это самые правильные существа в мире – для тех, кто их обижает – они колючие, для тех, кто любить – есть мягкий животик. Так и в жизни…

Марина рассказывает, что в самом начале, как появился городок, было, что приходили к ним разные «представители общественности», кто лекции про «место Украины в мире» читал, кто просто гимны пел, но в основном приходили за дешевой политической массовкой.

«Но о войне сегодня на Украине никто говорить не хочет, кроме политиков, война она вроде как есть, а вроде и нет ее. Если раньше первый вопрос при знакомстве задавали, как там все было, что было, то сегодня первое, что говорят при встрече: говорим обо всем, кроме войны. Люди хотят мира, это понятно даже в виде такой страусиной политики, война пугает, и разговоры о ней отбирают последние силы. Поэтому все стараются делать вид, что война это где-то далеко и неправда».

Марина, несмотря на весь трагизм ситуации, в которой живет, все равно верит, что как-то все устроится и даже не перестает строить планы на будущее. Правда, срок начала их реализации привязан все к той же дате – когда в Украине закончится война.

Светлана Ходченко